ФЭНДОМ


Я сделал то, что должен был сделать каждый француз на моем посту. Прежний "я" - порочный, слабый и упадочный - ушел, что я наглядно доказал в Тулузе. Каждый, кто посмеет подняться против вечной Франции, встретится со мной. (Леон Дегрель).
С ним можно иметь дело. (Резолюция Леона Сен-Жоржа поверх доклада о произошедшем в Тулузе)

Бойня в Тулузе, также Тулузская мясорубка, Наведение порядка в лагере №101 - подавление силами французской полиции и Государственной гвардии мятежа в концентрационном лагере № 101, расположенном неподалеку от Тулузы, получившее известность за особенную жестокость, проявленную карателями. 

Уничтожение всего лагеря поставило крест на возможном примирении Империи Французской нации и Соединенных Штатов Америки, вернув Холодную войну в ее активную стадию. Столь яркой и одиозной акцией Леон Дегрель смог заявить о себе в полный голос: вернувшийся с больничной койки надзиратель женского лагеря ворвался в политическую жизнь государства полностью переродившимся. 

Предыстория

Империя Французской нации активно использовала рабский труд еще в свою бытность Французским Государством: уже в первую половину 1930-х страна покрылась сетью "исправительных учреждений нового типа", шефство над которыми осуществляла Государственная Гвардия. Непосредственное руководство карательной системой нового типа на себя взял глава "регуляторов" Пьер Пюше, с чьим именем неразрывно связана история фактического (а после 40-х - и юридического) возрождения во Франции рабства. Бывший промышленный магнат оказался чрезвычайно талантливым администратором и распорядителем, сформировав устойчивую систему лагерей.

Обширный корпус "регуляторов" формировался из членов штурмовых отрядов Народно-государственной партии, не оказавшихся достойными вхождения в полевые части Гвардии, или не пожелавшие начать армейскую карьеру. В 1931-м году началась массовая запись уволенных в свое время жандармов и полицейских в корпус; показательно, что большинство новоприбывших в свое время лишилось постов из-за превышения должностных полномочий и использования насилия против арестованных. Таких людей среди "регуляторов" ждали с распростертыми объятиями, так как они считались специалистами по выбиванию нужных следствию показаний. В короткое время штат "регуляторов" разросся до 200 000 человек - если учесть персонал в лагерях, не состоящий в Гвардии, то это число может быть смело увеличено вдвое. К началу Второй Великой войны, во Франции существовало свыше 100 специальных исправительных лагерей, причем было много уникальных. В частности, единственный женский лагерь под Бордо; легендарный замок Иф, ставший местом погребения всей нелояльной элиты Второй республики; комплекс под Нацвейлером, где около 60 лагерей представляли собой законченную цепочку производства вооружений и так далее.

Литерали Гиммлер

Пьер Пюше, "отец" карательной системы Французского государства.

Но настоящий расцвет "империи регуляторов" пришелся на вторую половину 1940-х, после победоносного завершения ВВВ. Теперь влияние Пьера Пюше распространилось от Атлантического океана до Волги, и от Шотландии до южных окраин Нумидии; в покоренных диоцезах спешно возводились новые лагеря, ссыльные колонии и другие символы Нового порядка. Разумеется, наибольших масштабов репрессивный аппарат достиг в Таврике, которая, по меткому выражению американского сенатора Барри Голдуотера, состоит "наполовину из арестантов, наполовину из охраны". Леон Сен-Жорж показывал достойный пример остальным викариям на службе Парижа, но оставался для большинства из них недостягаемым идеалом, к которому можно только стремиться. К 1959-му году уже стареющий Пюше все еще крепко держал в своих руках уже 400 лагерей по всей Европе, следя за порядком в них и контролируя выработку спускаемых сверху планов. Французской карательной системой вдохновлялись, в той или иной степени, все их союзники - ближе всех к реализации таврического подхода подошла, разумеется, Ромея

Империи Пюше была свойственна звериная жестокость, непонятная и чуждая даже многим сановникам Франции. Практически полная безнаказанность (за период с 1931 по 1962 было осуждено менее 100 человек) привела к процветанию насилия среди надзирателей, причем на всех уровнях иерархии - как рядовой охранник пользовался беззащитностью нумеров, так и начальники громадных лагерных комплексов загоняли состав, борясь за лучшие чем у соседей показатели. За исключением пары-тройки "воспитательных лагерей", чей контингент представлял для государства большую ценность и действительно подлежал перевоспитанию, прочие лагеря становились или монструозными заводами грязных производств, или настоящими могильниками, куда людей попросту привозили убивать. Разумеется, в таких местах уровень зверств превосходил все представления обывателей. 

Казнь 1

Казнь подпольщика в 101-м лагере.

Сам лагерь №101 был создан в 1945-м году для содержания бывших солдат Вольной армии, войск Германии и "военных преступников". От идеи отправлять туда "своих" политических преступников вскоре отказались, не желая совмещать французов, пусть и неправильных, с нумерами других национальностей. Первоначально заключенные собирали оружие для французской жандармерии, но через несколько лет организация была переквалифицирована для пошива формы. Отдельно стоящий корпус был передан компании Габриэли Шанель - там женщины-заключенные работали над изысканной парфюмерией для элиты Империи. Среди прочих учреждений этого типа, 101-й не славился особой жестокостью администрации или крайне тяжелым режимом; начальник лагеря, Франсуа Бофор, был тихим и семейным человеком, сторонящимся большой крови, но незамедлительно каравшим за любое нарушение свято чтимого им устава. Русские, немцы, англичане и представители других национальностей трудились и умирали здесь; казалось, ход машины ничто не сможет остановить. 

Но в начале марта 1959 года заключенные узнали о предстоящих в лагере переменах. Решением Высшего Французского совета в 101-м решили провести испытания новейшего газа, предназначенного для умерщевления "антисоциальных нумеров". Дело в том, что Французская империя столкнулась с возросшим числом акций неповиновения и бунтов со стороны заключенных: обреченные люди от осознания безысходности своего положения шли на мятежи, чему Совет хотел положить конец. К тому времени в лагере содержалось около 50 тысяч человек, он стабильно выдавал положенную норму, но оказался в неправильное время на слуху у Фурнье. Следить за испытаниями должен был совсем недавно закончивший курс лечения Леон Дегрель - известие о его скором прибытии значительно испортило настроение заключенным. Каждый нумер превосходно знал, что Дегрель в период своего владычества над Бордосским женлагом, славился дурным характером, своеволием и жестокостью. Копившиеся годами отчаяние стало вскипать: ему нужен был лишь повод, чтобы перетечь в обреченное, отчаянное восстание.  

Восстание 

Захват лагеря

Фернан

Фернан де Бринон, начальник Южного сектора лагерей, принесший известие в 101-й.

Ночью 11 марта
надзиратели поймали нумера 567, пытавшегося покончить жизнь самоубийством. Прежде этот человек уже был пойман за "антисоциальным поведением" и поэтому был включен в список на испытания. Он подозревал о своей незавидной участи и неудачно попытался ее избежать; Бофор повелел усилить охрану, не желая выставить себя в плохом свете перед высоким проверяющим из центра. Франсуа вызвал к себе всех ключевых подчиненных и в необычайно резких выражениях потребовал от них привести каждый сектор лагеря в образцовый порядок. Суровость коменданта легко объясняется его возрастом: Франсуа оставалось менее полугода до пенсии, которую он очень сильно ждал, и ему совсем не хотелось в последние месяцы непорочной службы наживать себе врагов сверху. Глава 101-го лагеря уже запланировал свою счастливую старость и до сих пор был на хорошем счету в Париже, что давало его надежды на реализацию мечтаний. Теперь он попросту не мог допустить провала в ответственном задании, которым можно эффектно завершить свою счастливую службу. Вдобавок ко всему, дочь Бофора сейчас проходила обучение в Высшей школе французских невест, что открывало ей блестящие перспективы выгодного брака: портить жизнь наследнице своим провалом Франсуа также не хотел. 

Надзиратели покинули корпус начальства после продолжительной и довольно-таки неприятной "головомойки". По укоренившийся привычке, группа надзирателей в десять человек решила сорвать свою накопившуюся злость на обычно беззащитных заключенных. Избиение "провинившихся" работников началось в 8 утра 12 марта на построении: поводом стала задержка переклички. Однако командиры недооценили овладевшее их подчиненными отчаяние: новость о скором приезде Дегреля никого не оставила равнодушным, а поведение охранников на сей раз вывело заключенных из равновесия. По показаниям выживших надзирателей, мятеж начался с малого: недавно доставленный в лагерь №4651, на воле известный как Александр Николаевич Кузнецов, перехватил руку охранника, помешав ему ударить шатающегося нумера. Акт неповиновения показал пример остальным: за пару мгновений арестанты стремительно вышли из-под контроля, напав на немногочисленных надзирателей. 

Последние за много лет спокойной службы отвыкли даже от самой мысли о возможном бунте, и многие попросту не успели опомниться перед тем, как оказались разорваны толпой. Моментально захвативший лидерство над толпой Александр Кузнецов повел собратьев по несчастью на штурм административных корпусов, где сидели ненавистные всем им эксплуататоры. Немногочисленные патрульные не успевали сделать и пару выстрелов: самые быстроногие из них направились к воротам, а наиболее честные - к комендатуре. Редкие, одиночные выстрелы тонули в гуле отчаявшихся голосов: попытки офицеров организовать сопротивление не удавались, а кровь и смерти сотоварищей только больше гневали нумеров. При первых известиях о бунте трусоватый и нерешительный Франсуа Бофор принял, наверное, единственное верное в его ситуации решение: как можно скорее пробиваться из лагеря, ситуация в котором вышла из под его контроля. Стремительно убежав, комендант спасся от скорой расправы заключенных; вместе с ним ушло около 50 надзирателей, успевшие сжечь ценные документы, которые не должны были попасть в чужие руки. 

Заключенные к 10 часам утра полностью контролировали территорию лагеря: ими были заняты бараки, госпиталь, в котором был перебит весь персонал, освобождены и женские казармы. Такая ситуация в истории карательной Империи возникла впервые: еще никогда прежде мятеж не был настолько массовым и удачным. За очень небольшой промежуток времени целый лагерь на 50 000 человек был освобожден: с французами плохую шутку сыграла их расслабленность, привычка встречать в рабах лишь покорность и не думать о возможном ответе с их стороны. 

"Мы обречены"

Нужно сказать, что эта мысль возникла сразу у обеих сторон. Восставшие заключенные прекрасно понимали, что очень скоро на них обрушится вся мощь Империи французской нации, которая обладала уникальной способностью быстро приходить в себя после неудач и внезапных поражений. Но и Бофор с окружающими его людьми успели поставить крест на своей карьере: ведь именно сегодня в их город прибывал член Высшего круга с проверкой, а они встречают его в качестве беглецов, испугавшихся безоружной толпы. До Тулузы уже доходили слухи о новом облике Леона Дегреля, и теперь Бофор мучился предположениями о своей будущности. Отчаянно пытаясь поправить ситуацию, он уже в первые минуты 9-го вломился в кабинет Мориса Папона, начальника милиции Тулузы, и запросил его помощи в подавлении мятежа. Папон, не принадлежащий к иерархии Гвардии, все равно поспешил оказать содействие, превосходно понимая грозящие им обоим последствия. Начальник милиции отдал приказ о срочной мобилизации всех имеющихся в его распоряжении сил: собрав первые отряды, Папон немедленно выдвинулся к лагерю, решив окружить его.

Освобожденные заключенные не знали, что им делать со своей вновь обретенной свободой. Некоторые из них уже дошли до такой точки слома психики, что сами вернулись в бараки, отказываясь принимать участие в "противоправных" действиях. Позднее некий аналог "следствия", проведенный Дегрелем, показал, что чаще всего от сопротивления и борьбы отказывались заключенные женского пола, сломанные унизительной работой и крайне пренебрежительным отношением охранников и надзирательниц. Разумеется, не радовались и доносчики, которых в лагере было, по показаниям Бофора, около 300 человек - их жизни теперь находились под прямой угрозой, а знавшие об их участии французы или убиты, или позорно сбежали. Но и большинство, принявшее непосредственное участие в свержении искренне ненавистного режима, не имело представления о последующих действиях. Все-таки никакого плана на восстание у них не было: произошел выброс годами копившейся злобы и ненависти, который теперь потихоньку оставлял узников... 

Александр Кузнецов предлагал прорываться, но Жан-Поль Сартр, другой авторитет в лагере, вступил с ним в ожесточенный спор, указывая на невозможность для узников лагерей раствориться в толпе здоровых и свободных французских граждан. Из-за тяжелой работы и постоянного недоедания тела нумеров атрофировались: даже если им удастся раздобыть гражданскую одежду, фигура их выдаст за километры. Но не только тело было против них; привычки, приобретенные ими в 101-м лагере, тоже ярко прослеживались для достаточно натренированного взгляда. Сартр считал, что побег бессмысленен: заключенным надо попытаться договориться с лагерной администрацией, возможно, обратиться к Магистру гвардии с просьбой облегчить условия содержания в империи регуляторов. Третью точку зрения занял немец, священник Мартин Нимёллер: не веря в возможность успешного побега, он также отказывался от самой мысли вести переговоры с французскими рабовладельцами. Мартин предложил заключенным готовиться к последней битве и встать против угнетателей, обещая своим собратьям Рай и вечное блаженство в посмертии. 

Впрочем, споры вскоре прекратились: кто-то успел выбежать с территории, но уже к половине 9 лагерь был оцеплен отрядами французской милиции, открывавшей огонь на поражение по всем, пытавшимся покинуть ограждения. Морис Папон и милицейские чины решили не предпринимать штурм лагеря своими силами, которых явно было недостаточно для такого предприятия, а подождать прибытия Леона Дегреля. Франсуа Бофор пытался настоять, но не имел достаточно полномочий отдачи команд Папону, а последний не желал рисковать собственной службой ради спасения соседа, отношения с которым, к тому же, были далеки от дружеских. 

Прибытие Леона Дегреля

Леон Дегрель с небольшим сопровождением прибыл в Тулузу в 12 часов дня: к тому моменту он уже был оповещен обо всем произошедшем в 101-м лагере, но внешне никак не показывал своего раздражения. Член Высшего круга был совершенно спокоен, сопровождавшие его гвардейцы держались профессионально и надменно, показывая местным свое превосходство над ними. Совсем скоро к Дегрелю "на поклон" прибыли Морис Папон, Франсуа Бофор и Фернан де Бринон с остальным городским руководством: бывшее начальство лагеря не могло скрыть своего волнения, а Папон по крайней мере старался выглядеть ответственным работником, пытающимся ликвидировать последствия чужих ошибок. Леона пришлось подождать, он сперва пошел встречаться с рядовыми офицерами полиции: за время ожидания провинившиеся и не очень чиновники успели обговорить линию поведения, пытаясь выставить друг друга в наилучшем свете и отгородить от начальственного гнева. Брион даже согласился дать Бофору, который был объективно больше всех виновен в успехе бунта, положительную характеристику: все-таки Фернан был добрым человеком, не желавшим губить карьеру исполнительного подчиненного из-за единственного негативного инцидента. Папон готовился отчитываться по проделанным его ведомством мероприятиям, рассчитывая получить заслуженную похвалу и, возможно, даже повышение по службе. Только в час дня Дегрель удостоил своим присутствием остальных, открыв долгожданное совещание. 

Усевшись во главе стола в кабинете Бринона, Леон предоставил собравшимся полную свободу слова. Первым выступал Бофор, запинавшийся через каждое слово, повторявший фразы и не смевший глядеть прямо в глаза посланнику Галлии дольше пары секунд. Он попытался изложить свое виденье случившегося: нужно сказать, что гробовое молчание со стороны слушателя действовало на него хуже, чем крики, злобные восклицания и другие проявления негатива, естественные для такой ситуации. С огромным трудом доведя рассказ до логического кинца, Франсуа с видимым облегчением опустился на кресло - у него даже не хватило силы просить прощения или умолять о снисхождении для его дочери. Затем говорить начал Морис Папон, полностью уверенный в отсутствии за ним какой-либо вины: по-военному четко он отчитался об оцеплении, похвалился бдительностью патрульных и скоростью мобилизации полиции. Однако даже бравый полицейский старался не глядеть в лицо Дегрелю: где-то на задворках подсознания у Папона промелькнула мысль, что гротескные шрамы от уха до губы явно не красят Леона. 

Только после завершения выступления главы полиции Тулузы, Дегрель, не покидая кресла, заговорил. Он в самых жестких выражениях раскритиковал Бофора, буквально парой фразов полностью его уничтожив. Сухость, спокойная профессиональность тона, отсутствие и намека на эмпатию сразу давали понять скорое будущее Франсуа - последнему было бы проще, услышь он в свою адрес бранную ругань, нелицеприятные оскорбления или злобный ор. Но Леон был на удивление хладнокровен и спокоен, будто он проводит дежурное совещание, а не столкнулся с уникальной в истории Империи ситуацией. Вскоре от критики он перешел к анализу нынешнего положения: заключенные вышли из повиновения массово, имели место убийства надзирателей-гвардейцев, порчи лагерного имущества и, главное, все эти действия совершались в группах, скорее всего по злому умыслу. Преступники не просто пошли на злодейский рецидив, но сбились в настоящую банду - поэтому их дальнейшее перевоспитание попросту бессмысленно. 

На этих словах Дегрель снял с правой руки наградное кольцо члена Высшего Французского совета и положил то на середину стола, с таким расчетом, чтобы каждый мог его увидеть. Сделав эффектную паузу, Леон отдал, опираясь на авторитет ВФС, приказ "пурификации", подразумевавший полное уничтожение всего лагеря и всех его обитателей. Все трое мужчин встали - работавшие в "империи регуляторов" много лет они прекрасно знали о существовании такого приказа, но также помнили, что он еще ни разу не был отдан. Первым от шока очнулся Морис Папон, отдавший честь Дегрелю и отправившийся исполнять его приказ - он действовал скорее механически, не вполне отдавая себе отчет в последствиях. Фернан де Бринон попытался оспорить приказ, но Дегрель молча преподнес ему на рассмотрение то самое кольцо; Бринон замолчал, понимая, что у Леона есть вся необходимая власть. Только Бофор без сил опустился на кресло - как оказалось, он не был готов. Годы верной службы в 101-м лагере не подготовили его ко встрече с подобным человеком, и теперь старый комендант мог, как ему казалось, лишь безучастно наблюдать. К его сожалению, у Леона были несколько другие планы на его персону... 

"Пурификация"

На нашей службе очень просто поддаться. Начать чувствовать... жалость.

Каждый француз должен запомнить следующую истину: жалость - устаревший природный инстинкт, который не должен руководить действиями представителей высшей расы.

(Леон Дегрель)
Взяв ситуацию под свой собственный контроль, Леон Дегрель связался с командирами 15-й дивизии Государственной гвардии, расположенной поблизости. Последние с радостью согласились принять участие в пурификации лагеря и запросили совсем немного времени на прибытие. Запас был использован посланником Галлии для донесения сути задания полицейским и гражданским добровольцам, собранным под командой Мориса Папона. Далеко не все из них обрадовались предстоящему убийству десятков тысяч человек, но никто не решился сопротивляться или хотя бы высказать свое недовольство вслух. Кое-кто даже пришел в настоящий восторг: среди добровольцев оказались пятеро девушек и тринадцать юношей из элитных семей Тулузы, пресыщенные шикарной жизнью и пожелавшие испытать что-то новое. Они резко выделялись на фоне одетых в строгую синюю форму полицейских, солдат регулярной армии или простых рабочих, поэтому эти люди привлекли внимание Леона, который приказал проследить за ними. 

К пяти часам дня лагерь №101 был окружен: вокруг него собрались 10 000 гвардейцев, 5 000 полицейских, 3 000 добровольцев и даже 25 барелей, пусть и устаревших, но все еще представляющих собой ультимативную силу. В это же время узники лагеря окончательно разделелись на две большие группы: одна во главе с Жан-Полем Сартром собиралась послать переговорщиков к французам, другая, более крупная, под лидерством Александра Кузнецова и Мартина Нимёллера, пыталась собрать баррикады и подготовить самодельное оружие. Однако изнеможденные тяжелым трудом заключенные явно не могли драться: амбициозный план Кузнецова по постройке двенадцати баррикад провалился, не удалось соорудить и половины. Оружия, которым служили камни, на всех не хватало, да и не каждый мог с ним толково справиться. Бывший русский партизан пытался сохранять спокойствие, но он должен был понимать обреченность своего предприятия. По воспоминаниям палачей, некоторые жертвы были обнаружены в бараках - они даже пытались сдаться... 

Леон Дегрель ждал с приказом начать штурм, как тут в 17:10 из лагеря показались отправленные Сартром переговорщики - двое женщин и трое мужчин, с белыми флагами. Командующий карателями даже позволил им приблизиться, делая вид, будто желает поговорить с ними. Когда же заключенные подошли на дистанцию разговора, Дегрель, сохраняя все то же мертвенное молчание, одной рукой снял с головы фуражку, а другой достал пистолет из кобуры, разрядив его в неудавшихся парламентеров. Прозвучавшие в полной тишине пять выстрелов оказались сигналом для начала тех самых событий, заслуженно получивших громкое название Тулузской бойни. С неистовым криком, в котором едва-едва угадывались слава о святом Денисе, французы устремились вперед - многие предвкушали последующую бойню, а кто-то подчинялся "стадному чувству".

Стоит ли говорить, что у заключенных не было ни малейшего шанса не просто выстоять, но хотя бы нанести противнику существенный урон? Жан-Поль Сартр не ожидал столь массового приступа да в такой короткий срок; его сторонники тоже были ошарашены случившимся, в большинстве своем они попросту не успели оказать сопротивления. Дегрель применил барели для разрушения возведенных наспех баррикад и поджога самих бараков - таким образом он хотел принудить заключенных покинуть помещения и выйти "на свет", где они были полностью беззащитны. Гвардейцы, полицейские и вооруженные добровольцы открывали огонь во всех увиденных ими людей, пользуясь своей полной безнаказанностью. Постепенно многие вошли в раж, перестав стрелять метко в жизненно важные органы - особенный садизм проявили добровольцы, некоторые из которых даже убивали встречаемых ими с помощью штыка или ножа. Бронированные машины были вскоре отведены назад - они исполнили свою роль, а их дальнейшее использование сулило только потери среди своих. 

Заключенных было много, но практически все они оказались беззащитны перед лицом атакующих: на стороне тех были и выучка, и здоровье, и техническое оснащение. Наконец, участвовавшие в пурификации гвардейцы из 15-й дивизии специально тренировались для "умиротворения" лагерей, и теперь просто воспроизводили отработанные по многу раз приемы. Через тридцать минут силы "порядка", казалось, вышли из-под контроля Мориса Папона и Леона Дегреля: зачистка превратилась в охоту на людей, чему ее зачинщик не особо препятствовал. С каждой минутой численность "нумеров" убывала, а у полицейских и добровольцев жажда крови брала свое над разумом. Получившие свои винтовки по особому распоряжению Леона француженки проявили изобретательный садизм, выискивая наиболее ослабленных нумеров и медленно тех убивая; профессиональные гвардейцы старались закончить "дело" как можно скорее, но даже среди них случались подобные "срывы". 

Концовка наступила ближе к шести часам вечера, когда основная масса заключенных была тем или иным путем убита. Здесь, пожалуй, лучше будет сконцентрировать внимание на Дегреле, Папоне, Бриноне и Бофоре: по приказу первого, к ним доставили группу нумеров живьем и даже в сознании. Прочитав спокойным голосом злобную лекцию о жалости и эмпатии, краткая суть которой передана в заголовке раздела, Леон подошел к стоящему напротив него номеру типично-немецкой наружности. Он набрал побольше воздуха в руки и торжественно снял перчатки, бросив те на землю. То, что произошло через секунду, навсегда осталось в памяти всех очевидцев: обхватив голову попытавшегося вырваться мужчины, Дегрель выдавил тому глаза. Отбросив агонизирующее тело, Леон развернулся достаточно быстро, чтобы увидеть шок на лицах своих спутников. Он справедливо посчитал, что именно его действия вызывают подобную реакцию у французских же чиновников, и тогда Дегрель приказал Папону, Бринону и Бофору убить оставшихся трех - двух мужчин и одну девушку - и при этом не использовать личного оружия. Отдав распоряжение, командующий с пристальным интересом начал следить за действиями остальных, не торопя их более. Первым из оцепенения вышел Папон, который убил свою жертву просто свернув той шею. Затем справился Фернан де Бринон, повторивший его трюк, хоть и менее удачно. А вот Франсуа, узнавший в оставшейся ему жертве черты лица своей дочери, никак не мог к ней даже подойти, ни то что нанести вред. Он промучился около десяти минут, пока наконец к несчастной не начал приближаться Дегрель; нарушая прямой приказ начальника, Бофор застрелил ее. 

Холодно улыбнувшись всем на прощание, Леон покинул место, некогда называвшееся лагерем 101, никому больше не оборачиваясь. Он шел сообщать в Галлию обо всем случившемся, и о принятом им решении насчет местных руководителей - Морис Папон и Фернан де Бринон остались разбирать завалы, добивать оставшихся в живых заключенных и разводить войска обратно. 

Итоги и последствия 

Мне определенно по душе перерожденный Леон. Я всегда хотел посмотреть в лицо Сатане... не глядя в зеркало. (Легендарная цитата Сен-Жоржа о новом Дегреле).
Произошедшее мало кого в Галлии оставило равнодушным. Высший Французский совет, Сенат и правительство только от Леона узнали о самом факте бунта, но вскоре их ожидало еще большее потрясение, когда Дегрель объявил о пурификации всего лагеря. Председатель правительства Пьер Лаваль, курировавший переговоры с Соединенными Штатами Америки, пришел в настоящую ярость: добившись аудиенции с президентом Фурнье, он громко требовал наказать Леона за потрясающее самоуправство, которое может сорвать наметившуюся дипломатическую разрядку. Недовольство премьер-министра разделили большинство сенаторов: Франсуа Миттеран обратился к главе государства с призывом отдать Дегреля под суд за превышение должностных полномочий и нарушение субординации - последнее в Империи французской нации считается очень серьезным обвинением. Условные либералы внутри Империи рассчитывали таким образом расправиться с одиозной фигурой, опасно близкой к Леону Сен-Жоржу и Таврике. 

Впрочем, у них ничего не вышло: специальная комиссия Государственной гвардии, которой Оливье Исидор Мари поручил методично разобраться в произошедшем, не нашла следов преступления в действиях Леона Дегреля. Ее почетный председатель, Эдгар Пюо, объявил в апреле, что Дегрель как член Высшего Французского совета имел право отдать подобный приказ без консультаций с Галлией; отчет Пюо был подписан Фурнье, поэтому фигура "тулузского мясника" осталась без наказания. Зато карательная машина как следует прошлась по коменданту 101 лагеря Франсуа Бофору, который был осужден за преступную халатность и, на основе доклада Дегреля, малодушную либеральность; Бофор был по сути дела выброшен из Государственной гвардии без каких-либо льгот и пособий, и без малейшего шанса устроиться хоть куда-либо. Начальник Тулузуской полиции Морис Папон, наоборот, получил повышение и переехал в Галлию - тут он станет одним из проводников интересов ультрарадикальной фракции в ИФН. 

Печальный прогноз Пьера Лаваля исполнился: наметившаяся за 1956-1958 года разрядка в международных отношениях была полностью провалена. Администрация президента США ... отказалась от участия в Бретонском процессе - сорвалось подписание договора об ограничении наступательных мощностей, в первую очередь стратегического ядерного оружия. Попридержанные прежде публикации о жизни угнетенных наций в ИФН снова заполонили передовицы самых популярных газет Америки, а товар, критиковавший и источавший ненависть по отношению к французам снова оказался востребованым. Улицы американских городов заполонили демонстрации недовольных граждан, требовавших от своего правительства решительных действий по отношению к Империи французской нации. С бойни в Тулузе начинается настоящая популярность Патриотической партии, от которой на следующих выборах пойдут Барри Голдуотер и Кертис ЛеМей, обещавшие проводить крайне жесткую и последовательную линию по отношению к Старому свету. Конец "добрососедства" означал также и политический крах Пьера Лаваля, чьим изобретением "разрядка" и была: в июне 1959 он покидает все занимаемые им посты, а новым премьер-министром становится Марсель Бюкар. 

События в Тулузе стали также значимым поворотом в судьбе Леона Дегреля. Он вернулся в Галлию победителем, но довольно быстро почувствовал отчуждение, возникшее между ним и большей частью французской элиты. Не получая больше конкретных поручений, он активно участвовал в заседаниях Высшего совета вплоть до августа 1959, когда его к себе попросил Леон Сен-Жорж: официально для укрепления собственного совета, а его настоящие мотивы так и остались неизвестными. 

Конспирология

Провокация Сен-Жоржа

Провокация американцев

Внутренние интриги регуляторов

В культуре 

Материалы сообщества доступны в соответствии с условиями лицензии CC-BY-SA , если не указано иное.